Ника засмотрелась на красоту, представшую не перед внутренним взором, а наяву, на яркую и шумную толпу гостей и оступилась на ступеньке небольшого подиума-входа совершенно натурально, даже самым натуральным образом подвернула левую ногу.
Этой многострадальной конечности никогда особенно не везло, или, напротив, везло с регулярными травмами. Первый раз нога подвернулась еще в детсадовском детстве, когда Ника неслась через лес на даче, догоняя маму, второй – в школьном дворе при банальной игре в классики. Третий раз попало по-крупному, уже в институте. Тогда Ника просидела, вернее, прохромала на больничном почти два месяца с растяжением. Так что ситуация оказалась в общем-то привычной, боль прострелила ногу, Ника коротко вскрикнула, повисая на руках альсоров. Шотар всеми лапами молча вцепилась в хозяйку.
Тут же сзади девушку подхватил Пепел. Подхватил сразу на руки, отбирая у братьев, и торжественно понес, как воин стяг, как победитель лавровый венок, к удобному, пока еще пустующему креслу у стены в уютном уголке.
Встревоженно и заинтригованно зашумел зал. Те, кто пропустил щекотливый момент, украдкой выясняли у тех, кто видел: а что, собственно, случилось? Те, кто видел, разделились на тех, кто понял, что видел, и тех, кто сворачивал теперь шеи, пытаясь определить, а что именно они видели. Скандал? Не скандал? Шутка или трагедия?
Гилиана, рассекая море подданных, как величественная каравелла, стремительно приблизилась к сидящей Нике и сыновьям, окружившим девушку живой стеной.
– Что с ногой? – заботливо справилась Ана.
– Подвернула, – виновато призналась Ника.
Гилиана недоверчиво прищурилась, и девушка, чувствуя себя так, будто ее в подвальчик папаши Мюллера под яркую лампочку притащили, почти радостно – ничего выдумывать не пришлось! – подтвердила:
– Честное слово, оступилась. На зал засмотрелась и забыла про ступеньки. Вот и подвернула. Я нечаянно! Посижу немножко, и все пройдет, со мной такое бывает!
– Мы позаботимся о Нике, мама, не беспокойтесь, – галантно пообещал Глеану, приложив кончики пальцев к груди, и сопроводил слова коротким поклоном.
Инзор и Эльсор подтвердили слова брата энергичными кивками. Взгляд Аны стал еще более подозрительным и насмешливым:
– Если б не знала вас лучше, решила бы, нарочно столкнули, чтобы ни с кем не делить.
– Мама! – слаженно и почти не фальшиво возмутилось трио.
– Я же сказала «если», – подчеркнула Гилиана и тихо пожаловалась: – Сговорились, изверги, а мне за вас всех отдуваться? Самой, что ли, кресло придвинуть и рядом сесть?
– Принести? – предупредительно предложил Эльсор.
Ана только рукой махнула на саботажников и, круто развернувшись на каблучках, обратилась к подданным. Голос ее был звучен, властен и удивительно красив. При всем при этом Владычица не пользовалась никакими чарами: ни усиления громкости, ни шарма. Гилиана просто была самой собой: полноправной повелительницей и покровительницей государства, всевластной в его пределах.
– Приветствую вас, возлюбленные подданные! Нынче вас известили о радости присоединения к моей семье альсораны Вероники. Высокие душевные качества и редкостный талант Видящей мира нашего оказались таковы, что иного, кроме как назвать девушку родственницей, дабы защищать и покровительствовать, я и не мыслила! Ныне представляю я вам названую дочь мою, пришедшую в Альрахан из иного мира, и прошу разделить мою радость, в честь которой сей бал открываю! Увы, альсорана Ника имела неосторожность повредить ногу, потому веселиться на празднике будет сидя. Но пусть внимание ваше и участие не обойдут ее стороной! Развлекайтесь, высокородные лоаны, покажите весь блеск и красоту нашей великой страны!
Конец речи Владычицы потонул в одобрительном гуле голосов и щелканье пальцев. Этот жест, вспомнила Ника, заменял в Альрахане аплодисменты. Правда, девушка не догадывалась, насколько громко могут звучать эти самые щелчки. Ничуть не слабее хлопков в ладоши.
Простолюдины еще «хлопали» пятками, быстро сводя и разводя их. Овация грубой обувью была мощной, а уж если перед тем, как идти на праздник, задники подбивали металлическими пластинками помассивнее, то и вовсе оглушительной. Высшее общество – носители туфель и туфелек из тонкой кожи – предпочитали щелчки, а простецкий ножной шум полагали вульгарным. Правда, в дни маскарадов, когда стирались рамки сословных различий, те же самые аристократы щеголяли самыми громкими набойками в городе, да еще и гордились интенсивностью производимого шума.
Понимая, что ответную речь она задвинуть не в силах, все равно на фоне Гилианы прозвучит бледно, как стопка, разбавленная литром минералки, Ника напрягла голосовые связки и выкрикнула лишь одно слово: «Спасибо!» А потом изо всех сил защелкала пальцами. Наработанного навыка не было, однако девушка очень старалась и даже раз пять щелкнула достаточно громко. Шотар задумчиво вздохнула, поудобнее устраиваясь на коленях шумной хозяйки, и прикрыла умные глазищи. Оставила лишь щелочку, чтобы подглядывать за происходящим.
А посмотреть было на что! Шумен и ярок, плескался в зале океан высокородных гостей. Каждому из них было интересно, кого это расхваливала Владычица, кого именовала Видящей. Взгляды скрестились на девушке. Самые разные: насмешливые, доброжелательные, испытующие, оценивающие, язвительные, ревнивые, любопытствующие, даже – вот странно! – исполненные откровенного благоговения, симпатии, восхищения и восторга.